В середине июня из-за березовой рощи выкатится круглое, белое и прямо-таки невинное, какое ри- суют в детских книжках, облако. Найдет на поляну, на дома, и вдруг из него, как из пушки, неожиданно бабахнет гром. Резкий, веселый — на всю округу. На минуту все в деревне притихнет. И ливанет короткий, крупный и тоже веселый дождь.
- Вот это лупанул! — закричит радостно дядя Толя Пунцевич, заскакивая на веранду. Ливень при- хватил его в огороде.
И вся наша маленькая улочка засмеется. Кто-то из мужиков не удержится, подденет:
- Не подмочи порох, Толька!
Дядя Толя — заядлый охотник и рыбак, как, впрочем, почти все мужчины у нас, и всякие шутки в его адрес всегда связаны с охотой. Снова засмеются соседи. Все хорошо знают эту прибаутку и к чему она относится.
- Да ну вас, черти, — отмахнется дядя Толя, закуривая под навесом папиросу.
Подобное общение здесь — дело обычное. Не в том смысле, что часто собираются целой улочкой. Это ливень соберет. А в том, что все на виду, все друг про друга всё знают. Как и шутку про подмоченный порох.
Ряд наших домов построен так, что веранды и сенки выходят в одну сторону — в сторону огородов,
за ними уже синеет степь. Дворы отгорожены редким штакетником, поэтому просматриваются почти насквозь. И если кто-то из хозяек в одном конце улицы, допустим, лепит во дворе летнюю печку, топившуюся обыкновенно кизяком, то на противоположном другая хозяйка зудит, не давая проходу своему мужу:
- Коля, привези кирпича, который раз прошу. Вон бабка Горковенчиха уже на улице картошку ва- рит, а у нас печка совсем развалилась…
Еще одна картинка. Осенняя. Во время сезона охоты. Позднее утро. Гул моторов: мотоциклы во дворы въезжают. Один, другой, третий… Это охотники возвращаются с озер. Настрелялись. На час-другой — тишина: жены уток теребят. А потом, как по команде, загудят под навесами паяльные лампы, вкусный дымок станет разноситься вокруг — это мужики смалят уток. Пока молчат. Поглядывают в одну, в другую сторону, пытаясь ревниво разглядеть, кто сколько настрелял. Далековато — плохо видно. Только у ближних соседей можно кое-что рассмотреть. Потом кто-нибудь не вытерпит, спросит:
- Иван!
- Ну…
- На Савельевом был?
- Ну а где же еще?
- И как там?
- Да ничего. Городские вот только…Сначала пьют, а потом такую пальбу устраивают, хоть ло- жись. Близко, далеко утка летит — им все равно…
- Ну а сам?
- Да сбил штук восемь.
Через двор еще один похожий диалог:
–– Николай, на какое озеро ездил? На Боярку?
- Нет. Там омские за два дня места забили. Я на Кругленьком немного постоял.
- И как?
- Да есть немного, — уклончиво отвечает сосед.
А дождь хлещет крупными отборными каплями, которые иногда сливаются в сплошной поток. С одного бока тучи солнце пробивается, значит, не простой дождь, а слепой. Ливневые струи теперь подсвечены лучами — играют, слепят. Кто-нибудь из пацанов не выдержит и стреканет с веранды под дождь. Задерет голову навстречу небесному водному извержению и хохочет. И родители смеются. Кричат с шутливой угрозой:
- А ну в дом, Петька! Суши потом тебя.
И снова про дяди-Толин подмоченный порох вспомнят, снова беззлобно посмеются.
А дело и не в порохе было, а в патронах. Впрочем, даже и не с патронов все началось.
Вера, жена дяди Толи, увидев в один из осенних дней, что он складывает в коляску мотоцикла чуче- ла, раскладную лодку и весла, спросит:
- На охоту собираешься?
- А что, не заметно? — дядя Толя, как и все охотники, не любит, когда во время таких сборов рядом женщины.
- А ты мне что позавчера говорил?
- Позавчера?..
Дядя Толя силится вспомнить подробности позавчерашнего дня и не может. Болит голова. Накануне основательно посидели после работы с мужиками на стройплощадке, так что с вечера к охоте толком приготовиться не успел. Вот теперь и торопится.
Жена напоминает:
- Кто обещал забор поправить? Измучилась я.
Как стадо идет — вся скотина в огороде.
- Вера, некогда. Северная утка пошла. Ты что!
Пропущу, и все…
- Да зачем мне твоя утка? У меня уже пальцы не гнутся ее теребить! Пока не загородишь — не по- едешь. Не пущу.
- Вера, отойди. Не бери греха на душу… В общем, поругаются.
Когда он на своем стремительном Иже проезжа- ет через ворота, у калитки стоит Вера.
Притормозит.
- Вер, не обижайся. Приеду — загорожу.
- Ага, слышали. Целое лето обещал… Ну, я тебе напоминалку приготовила.
- Сказал же, загорожу.
- Ты только порох там, на своей охоте, не под- мочи.
Дядя Толя округляет глаза:
- Ты чего? При чем здесь порох? — Он бросает взгляд на люльку, где у него лежит ружье и все остальное, газует и мчится по поляне к шоссейке.
У Савельева озера, куда он подъедет, знакомые мужики уже собираются плыть на воду. И он заторопится. Соберет лодку, бросит в нее резиновые чучела, приладит на корму ружье. Останется только надеть патронташ. Сунет руку в передок коляски, а патронташа нет. Еще раз, теперь уже лихорадочно, пошарит. Выбросит все из коляски. Пусто. И тут вспомнит слова Веры про подмоченный порох.
- Да растудыт твою! Ну баба!.. Испортила охоту… Сядет на люльку, закурит и неожиданно расхохочется…
Ливень быстро закончится. Снова будет жарить степное солнце, будут ярко блестеть лужи в конотопке, будет слегка парить земля, и чудесно запахнет терпкими, будоражащими запахами влажного чернозема, травы и свежей березовой листвы от соседней рощи… И мы, пацанва, рванем по этим лужам босиком так, что брызги полетят в разные стороны.
И как-то так повелось, что после хорошего летнего дождя из калиток, ворот, с обратной стороны домов на поляну всегда выходят мои земляки. И на этот раз выйдут. Стоят, разговаривают, любуются обмытыми палисадниками… Всего несколько минут назад смеялись, балагурили под крышами ве- ранд, а сейчас такие степенные, серьезные. И так странно это… Эх, родные мои…