На рябцов позвал Ануфрий Ёжиков соседа Гриньку Ивлева, а когда поехали, загадочно намекнул:
– Есть шанс убить медведя…
– Ага. Беленького, в крапинку, – засмеялся Гринька.
– Ему серьёзно, а он скалится, – обиделся Ежиков.
– Где брать-то будем косолапого? В берлоге или как? – продолжал смеяться Гринька.
Ануфрий будто не заметил издёвки, ответил спокойно:
– Шатуна лесник Касьян выследил. В рябиннике, возле самого кордона, говорит, околачивается. Молодой дурачок, медвежонок ещё… Плевать, лишь бы шкура. Мне за неё один тип, из новорусских, новый мотор на «газик» пообещал. Был в городе, заходил к нему на квартиру. Ну, живёт! Обстановка, как в заграничных домах, что по телевизору показывают. Но она его уже не устраивает. «Этим, говорит, теперь никого не удивишь. Вон у Кузьмы Гавриловича в гостиной рысья шкура». Пристал ко мне: «Добудь медведю, заплачу, сколько запросишь». И жена принялась уговаривать чуть не на коленях. В общем, сошлись на том, что новым «волговским» мотором рассчитается.
Гринька начинал верить и чувствовал, как по спине разливается неприятный холодок. Связываться с Топтыгиным, хотя и с молодым, не хотелось.
– Тэ-а-к, понятненько, – сказал он, – новорусскому жулику, значит, – шкура, гостей удивлять; тебе – мотор, а что я буду иметь?..
Ёжиков дёрнулся на сиденье, но зажал готовую вырваться, как пар из закипевшего чайника, обиду, заговорил смиренно, однако не без ехидства:
– Между прочим, когда ты едешь в моей машине, я не задаю таких вопросов. А мог бы…
Гринька промолчал. А что скажешь? За неимением собственного транспорта приходится в попутчики набиваться. В браконьерских вылазках, организованных Ёжиковым, участвовал. Сначала «побаивался» – не застукали бы, но сходило, и постепенно привык, шёл, как на обыкновенную охоту. Без добычи возвращались редко. Но сегодня Гринька на успех не надеялся. Такое чувство у него возникло, когда Касьян, высокий угрюмый старик, повёл их в засаду. Напротив, за узкой полянкой, на сером фоне леса вызывающе ярко пламенели кусты рябины. На снегу, выпавшем этой ночью, кроме строчек куропатковых следов, ничего не было видно. Сзади отчётливо доносился гул автомобильных моторов – недалеко проходила дорога. «Дурак медведь здесь шататься: будто в другом месте рябины нет», – усмехнулся про себя Гринька, устраиваясь поудобнее в яме-засаде.
Но он пришёл. Гринька чуть не вскрикнул, когда увидел. Медведь пересекал поляну, выйдя из зарослей молодого сосняка, почти рядом с засадой. Зверь был вовсе не маленький, как информировал Касьян, хотя, быть может, молодой. «Бух-бух-бух!», – колотилось сердце, и Гринька боялся, как бы медведь не услышал. Он забыл про ружьё, которое лежало на коленях; с надеждой смотрел на опытного напарника. Лицо Ёжикова, обычно пунцовое, сейчас было непривычно белым, на носу и щеках резко обозначились фиолетовые прожилки. Ружьё в его руках плясало.
«Промажет, как пить дать, промажет… Пропали… Задерёт косолапый…», – паниковал Гринька.
Бабахнул выстрел, и вот чудо: медведь свалился в снег, как подрезанный. Ёжиков несколько секунд таращил глаза, видимо, не понимая, что произошло; потом из его горла вырвался победоносный вопль. Он подбежал к поверженному зверю, поставил ногу ему на голову, откинул в сторону руку с ружьём, будто собирался фотографироваться.
– Видал, как надо стрелять! – кричал он Гриньке. – Учись, покуда я живой!
Гринька молчал, бессмысленно улыбаясь. Он и раньше верил в удачливость Ёжикова, но сегодня Ануфрий казался ему сверхчеловеком.
Кое-как заволокли медведя в совместную кабину. «Тяжелый… Одного мяса пудов на шесть, – радовался Ёжиков. – А ты, – он ткнул кулаком Гриньку в бок, – «Что буду иметь?»…
Выехав на шоссе, Ёжиков остановил машину, достал из вещмешка пол-литровку.
– Вдарим-ка за упокой души Михайлы Иваныча…
Выпили по стаканчику, по другому. Гриньке стало тепло и весело. К «наставнику» пробудилась симпатия.
– Ловко ты его, Ануфрий Захарыч! Я боялся, промахнёшься…
– Кто промахнётся?! – взъерепенился Ежиков. – Ты знаешь, сколько я их положил?.. Побольше, чем ты зайцев…
Вдруг он осекся. Окаменел и Гринька: медвежья туша зашевелилась, начала подниматься.
Т-р-р-р-ваа! – рыкнуло в кабине, распирая её стены, и оба браконьера моментально оказались на дороге. Кто бы мог подумать, что толстый, медлительный в ходьбе Ёжиков умеет так быстро бегать. Он мчался шагов на пять впереди, и долговязый Гринька, несмотря на отчаянное напряжение, не мог ликвидировать разрыв.
– Постой! – чуть не плача, кричал он. – Товарища бросаешь, гад!..
Ёжиков не отзывался. Его ноги в мохнатых унтах мелькали с всё возрастающей быстротой. В посёлок Ануфрий влетел первым…
К месту происшествия двинулась целая бригада – человек пятнадцать. Её возглавил охотовед Андрей Иванович Петренко. «Газик» помятый, без тента лежал в кювете. После часовой ходьбы по следу Петренко сделал заключение: «Зверь оправился от контузии, будет жить». Примостившись на капоте машины, заполнил два протокола – на Ёжикова и на Гриньку.
– А с меня штраф за что? – угрюмо возразил Гринька.
– Ведь не я же его…
– За соучастие в браконьерстве, – коротко пояснил охотовед.
г. Купино. Н. ХРАМОВ.
«Маяк Кулунды» № 1 от 06.01.2001 г.